Еще одно о Бернесе. Из воспоминаний Алексея Каплера:

Мы проходили мимо "Возвращения Максима", мимо "Петра Первого", "Великого гражданина" и "Волочаевских дней".
Навстречу то и дело попадались знакомые.
- Привет! Как дела? Или:
- Как жизнь?
- Как здоровье?
После каждого такого приветствия мы с Бернесом переглядывались.
Дело в том, что не далее как утром этого дня Бернес произнес за завтраком возмущенную речь по поводу привычных бессмыслиц, которыми полна жизнь. Задают такие вот, например, вопросы, но никому и в голову не приходит даже ждать ответа.
- Привет, Бернес, как здоровье? - остановил Марка у входа в павильон толстый администратор с огненно-рыжей шевелюрой.-А у меня, знаете, история...-он стал было продолжать, но Бернес перебил его, взяв за пуговицу:
- Вы, кажется, интересовались моим здоровьем? - сказал он.- Так вот - мне сделали анализ мочи, и вы себе даже не можете представить, какая она. Это просто неправдоподобно, нет, без шуток, вы себе не можете представить, какая у меня моча...
Администратор попытался сделать движение по направлению к павильону, но Марк прочно держал его пуговицу:
- Врач сказал, что он никогда в жизни не видел такой мочи. Он даже хотел сделать повторный анализ. Какой-то просто фантастический удельный вес. Цвет, можете себе представить, соломенно-желтый...
Администратор понимал, что его разыгрывают, но у Бернеса был абсолютно серьезный вид, говорил он с таким увлечением, что прервать его не было никакой возможности. Попробовал было администратор незаметно высвободиться, но Бернес, не отпуская пуговицу, придвинулся к нему вплотную и, как бы сообщая какую-то тайну, зашептал:
- ...Могу вам еще сказать доверительно, моча у меня на редкость прозрачная...
Тут администратор с некоторым подозрением вскинул взгляд на Марка - а может быть, тут никакой не розыгрыш, просто Бернес заговаривается?
- ...И учтите,- продолжал шептать Марк,- я это говорю только вам, потому что вас интересует мое здоровье. Другому я никогда бы этого не сказал...
- Пустите! - вдруг испуганно завизжал администратор.-Пустите меня! Я опаздываю на съемку!..
Он пытался вырваться, но Бернес держал его уже не только за пуговицу - второй рукой он схватил собеседника за плечо и не отпускал.
- ...Я вам так благодарен, что вас интересует мое здоровье, это ведь не часто встречается-такой интерес. И я рад, что могу вам сообщить такие хорошие сведения.
- Спасите! Товарищи, спасите! - закричал администратор, пытаясь попятиться, с ужасом глядя на Бернеса, который явно сошел с ума.- А вы чего смотрите! - кричал он мне.- Держите же его!
- Не понимаю,- сказал я,- почему вы нервничаете? Вы спросили Марка Наумовича о здоровье, и он вам отвечает.
Тут рыжий рванулся изо всех сил, оставив в руке Бернеса пуговицу вместе с клочком пиджака, и опрометью бросился бежать.


Смешно - здесь тоже, каждый, пробегая мимо и точно зная, что и секунды не будет на разговор, бросает "Hi, how are you?" Пора мне начать цепляться за их пуговицы.

Вчера по пути на работу я всю дорогу слушал Бернеса. Голос у него был совсем негромкий, без оперных криков, но зато осмысленный: каждое слово, каждая фраза им была понята и подана, точно так, как нужно было - не больше, и не меньше. Из всех последующих (за ним и за Утесовым следовавших), только Хиль умел донести смысл интонацией, и только потому, что он Бернеса упоенно слушал и любил (сам признался в интервью).

А потом я заметил, что почти в каждой песне упоминается географическое название: "там где Неман несет свои воды", "из труб Дахау", "В полях над Вислой сонной", "ветки Каштана с парижских бульваров". Как нарочно выбирал. Впрочем, может быть просто тип песен к этому обязывал - о людях, о местах где они живут и о том, как они живут. 

Моя любимая песня - "Когда разлюбишь ты". В ней как раз географии нет, зато есть слова, простые и сильные:

Пусть завтра кто-то скажет, как отрубит,
И в прах развеет все твои мечты.
Как страшно, если вдруг тебя разлюбят,
Ещё страшней, когда разлюбишь ты.

Померкнет всё, и краски потускнеют,
И потеряют запах все цветы.
Тебя не любят. Есть ли что страшнее?
Ещё страшней, когда не любишь ты.

Пока ты любишь, жизнь ещё прекрасна,
Пока страдаешь, ты ещё живёшь.
И день тобою прожит не напрасно,
А летний вечер всё-таки хорош.

Пока ты любишь, это всё с тобою,
И первый снег, и первая звезда.
И вдаль идя дорогой полевою,
Ты одинок не будешь никогда.

Пусть завтра кто-то скажет, как отрубит,
И в прах развеет все твои мечты.
Не бойся, если вдруг тебя разлюбят,
Куда страшней, когда разлюбишь ты.

Нет в этой песне подробностей, да и не нужны они. Подробности создают пафосность, а тогда бы это уже была не Бернеса песня, а Кобзона. 

Мог, интересно, Марк Наумович подумать, что 60 лет спустя его песни будут раздаваться из открытого окна старой Тойоты, несущейся по раскаленному калифорнийскому шоссе?